Восточные и западные немцы различия: по чему "остальгируют" бывшие восточные немцы

Нерушимая дружба с Советским Союзом была догмой официальной государственной идеологии в ГДР. Но многие восточные немцы дружили без принуждения и сохранили симпатии к России до сих пор

Нерушимая дружба с Советским Союзом была одной из догм официальной государственной идеологии в ГДР. Многие восточные немцы, однако, дружили безо всякого принуждения и сохранили симпатии к России до сих пор.

До начала горбачевской перестройки ГДР была, пожалуй, самым верным вассалом Советского Союза. "Курица не птица, ГДР - не заграница", - шутили тогда. Дружба с "большим братом" была возведена в восточной Германии в ранг официальной государственной идеологии. В школах в обязательном порядке учили русский язык, историю КПСС и СССР, едва ли не у каждого немецкого города был советский побратим, отмечались в ГДР и советские праздники.

Дружба не по принуждению

Тесными были экономические связи двух стран. Около трети внешнеторгового оборота ГДР приходилось на Советский Союз. По словам председателя правления Российско-германской внешнеторговой палаты Михаэля Хармса (Michael Harms), почти у каждого завода были производственные или научные связи с советскими организациями и предприятиями, что предполагало и личные контакты.

Кроме того, на территории ГДР была дислоцирована мощная группа сначала советских, а позднее российских войск, и жители ГДР имели порой весьма плотные контакты с военнослужащими, прежде всего - с офицерским составом.

Сплошь и рядом заключались смешанные браки. Как подчеркивает Михаэль Хармс, чаще всего - между восточными немцами и россиянками. Сам он, кстати, тоже один из тех восточных немцев, кто "пал жертвой" российского женского обаяния, а накопленные им еще в гедеэровские времена знания русского языка и опыт межкультурного общения послужили хорошей площадкой для карьерного старта уже в объединенной Германии. Да и в Москве сейчас он чувствует себя, как рыба в воде.

"Восточные немцы, особенно те, которые получили среднее образование в ГДР, как правило, знают русский язык, - объясняет собеседник Deutsche Welle. - Они лучше знают историю Советского Союза и России и в целом с большей симпатией относятся к России".

Такую точку зрения разделяет и бывший гедеэровский дипломат Вольфганг Грабовски (Wolfgang Grabowski). "Люди на востоке Германии сохранили доброе отношение к русским и по-прежнему называют их друзьями, - рассказывает Грабовски. - Именно так было принято именовать жителей СССР в Обществе германо-советской дружбы".

Надо отметить, что для граждан ГДР членство в этой организации было "добровольно-принудительным". Но разве можно дружить по указанию сверху?

"Безусловно, не все 6,5 млн членов общества были искренними друзьями Советского Союза, - признает Грабовски. - Вступать в эту организацию было принято, вступали коллективно, всей бригадой. Но не только".

Вольфганг Грабовски рассказал об итогах опроса, который он много лет назад провел среди 13 тысяч молодых членов этого общества, причем, опроса анонимного. 81% респондентов заявили, что дружеские чувства по отношению к Советскому Союзу они испытывают совершенно искренние, что это - их глубокое внутреннее убеждение.

По ту сторону политики

Впрочем, и в Западной Германии всегда было немало людей, искренне симпатизирующих России, прежде всего благодаря знакомству с русской культурой. "В первую очередь людей привлекала и привлекает богатейшая российская культура - Достоевский, Толстой, великие русские художники, в частности, Кандинский, которого здесь считают непревзойденным", - рассказал в интервью Deutsche Welle управляющий делами Германо-российского форума, выходец из западной Германии Мартин Хоффман (Martin Hoffmann).

На востоке Германии большой популярностью пользовался ансамбль песни и пляски имени Александрова. К тому же кое-какие обычаи и традиции, переданные "большими братьями" "младшим", сохранились там по сей день. Например - ходить за грибами, вспоминает Вольфганг Грабовски. А еще гостеприимство.

"На востоке Германии, - говорит Грабовски, - прижилась и пришлась по душе такая форма гостеприимства, с которой восточные немцы познакомились во время поездок в СССР или в ходе общения с советскими военнослужащими". Примечательно, добавил он, что такую традицию хранят не только лично познавшие российское хлебосольство, но и их дети.

В конфликте с системой

Другое дело - те восточные немцы, которые были критично настроены к социализму, находились в оппозиции к системе, существовавшей в ГДР. "Они, разумеется, понимали, что эта система была привнесена в Германию Советским Союзом, - объясняет глава Российско-германской внешнеторговой палаты Михаэль Хармс. - Поэтому они не любили Советский Союз, и эта нелюбовь влияет и на отношение к сегодняшней России".

Возможно, именно этим объясняется более прохладное отношение к России сегодняшнего канцлера ФРГ Ангелы Меркель (Angela Merkel), чем было у ее предшественника Герхарда Шредера (Gerhard Schröder). Она - восточная немка из числа тех, кто был критически настроен к режиму в ГДР.

Германия празднует 25 лет объединения. Исследования и социологические опросы показывают: различия (как минимум внешние) почти стерлись, но единой нацией немцы пока так и не стали. Вывод: для подлинного "единения" нужно еще как минимум лет двадцать. То есть смена поколения.

Демография в этом деле имеет значение, и немалое. Для молодежи, родившейся накануне или сразу после объединения страны, Германия всегда была единой и другой они не знают. Когда в прошлом году, готовя проект "СБ" "Без железного занавеса", я была в Берлине во время празднования 25-летия падения Берлинской стены, лидер фракции "Левой партии" в Бундестаге (64 места в парламенте, крупнейшая оппозиционная фракция) Грегор Гизи (сын министра в правительстве ГДР, ни разу после объединения страны не проигравший выборы в Бундестаг) признался, что его 18-летняя дочь не слишком интересуется историей и тем, что такое ГДР. Это показательно: для молодежи есть одна Германия - единая и неделимая, но тот, кто успел побывать хотя бы пионером в ГДР (там они были юными тельмановцами, но это не суть), к объединению относится куда более критично. Вернее, не к самому объединению - это благо для разъединенной нации, в этом ни у кого сомнений нет - а к тому, что случилось после него. И демография здесь снова имеет значение. В первые несколько лет после объединения почти 14.5 млн. немцев из восточных (бывшая ГДР) земель переехали на запад страны. Понятное дело, в поисках лучшей, как это у нас принято говорить, доли. Уезжали молодые и работоспособные, оставались немолодые и больные. А еще - совершенно неожиданный эффект объединения - живущие на востоке немки (говорят, соблазненные неизвестными им дотоле прелестями свободного мира) стали меньше рожать. В результате сегодня средний возраст жителей восточных регионов Германии выше (существенно), чем жителей регионов западных. Правда, западные немцы жалуются, что у восточных пенсии больше. Но это не совсем так: просто женщины в ГДР (как и в СССР - многие наверняка помнят) всю жизнь работали, а потому и пенсии заработали. Немки же западные оставались дома, воспитывая детей, а потому и пенсии у них смехотворные - приходится рассчитывать на мужей.

Зато зарплаты на востоке меньше: работающий в восточных регионах немец зарабатывает примерно три четверти от того, что приносит домой немец западный. И это на самом деле прекрасный показатель, потому что сразу после объединения разница была более чем двукратной. Так что практичные немки, выходя замуж, предпочитают мужчин из западных регионов, которых считают более предприимчивыми, образованными и имеющими больше шансов сделать хорошую карьеру (и заработать большие деньги, конечно). Представления эти, конечно, субъективные, но вот то, что мужчины из Западной Германии по-прежнему богаче своих соотечественников из восточных регионов, факт. Из 500 самых богатых людей Германии только 20 живут в восточных регионах (да и то 14 из них в Западном Берлине).

В основе проблемы зарплат, поясняют специалисты, различия в предприятиях: в восточных землях (которые многие и 25 лет спустя называют "новыми") предприятия в основном малые, средние и сельскохозяйственные - откуда взяться высоким зарплатам? Крупная промышленность - в западных регионах, в восточные никто не пошел. Вернее, пошли, но своеобразно: фабрики и заводы приватизировали (нередко за символическую 1 марку) и... закрыли. Я встречалась с восточными немцами, истории которых написаны, как под копирку: работал на заводе, его приватизировали и закрыли, остался без работы, несколько лет искал новую.

Восточным немцам не нравится, что все их достижения (а они ведь были) оказались выброшенными за борт и в новой жизни не пригодились. "Это было не объединение, а аншлюс", - с горечью говорят они. Западным немцам плата за объединение (они, конечно, настаивают на "объединении") кажется непомерно высокой. Хотя и здесь вступает в дело демография: молодым эта цена (в прямом смысле - в Германии был введен специальный налог) не знакома.

В общем, в эти выходные в Германии будут пить (создали даже специальное "Вино объединения" из всех сортов винограда, растущих в стране) за молодость. Отличный, между прочим, тост для серебряной свадьбы.

Вера Дубина

Дубина Вера Сергеевна - кандидат исторических наук, докторант Института этнологии и антропологии РАН.

Осенью 1989 года большая часть восточных немцев с энтузиазмом выступила за демократию и общенемецкое единство, сделав неминуемым падение социалистического режима. Тем более поразительно, что сегодня восточные земли продолжают жить особой жизнью внутри Германии, а их жители все еще не ощущают политического единения с западом страны. Наоборот, опросы последних лет показывают нарастающее разочарование в демократии и все большую ностальгию по определенным аспектам жизни в ГДР. Что же случилось за 20 лет после падения Берлинской стены?

Двадцать лет - тот порог, когда немцы оглядываются назад и стремятся подвести итоги процессу объединения. Накануне 9 ноября 2009 года все СМИ были полны личными воспоминаниями о слезах радости, пролитых с обеих сторон немецко-немецкой границы осенью 1989 года. Однако если тогда это событие сопровождалось эйфорией по обе стороны немецко-немецкой границы, то 20 лет спустя в рассказах о ГДР чуть ли не преобладали ностальгические ноты. Не только личные воспоминания восточных немцев о своем детстве, в котором "они не чувствовали себя такими уж идеологически задавленными", проникнуты этим чувством, но и аналитические статьи, рассматривающие, например, удачно функционировавшую систему технического образования ГДР . В любом крупном периодическом издании к статьям вроде "Счастливый момент демократии в Германии" в отношении один к двум примешивались статьи с более пессимистическими заголовками: "Почему большинство восточных немцев не воспринимают падение стены как счастливый момент их жизни?" или "Революция не вполне удалась" . Причины этого пессимизма многие исследователи видят в незавершенности объединения и асимметричной политике по отношению к двум частям Германии.

Осенью 1989 года большая часть восточных немцев выступила за демократию и за общенемецкое единство под лозунгами "Мы и есть народ" и "Мы - один народ", тем самым закрепив падение авторитарного режима СЕПГ (Социалистической единой партии Германии). В ходе репрезентативного опроса 1992 года более 30% восточных немцев заявило о своем активном участии в тогдашних демонстрациях протеста . Тем более поразительно, что сегодня, через 20 лет после "революции свеч", жители восточных земель все еще не ощущают политического единения с Западной Германией и не идентифицируют себя с ее демократическим режимом. Опросы последних лет показывают постоянно сокращающуюся поддержку местным населением демократии и все большее распространение позитивных оценок тех или иных аспектов жизни в ГДР. Так, если в 1990 году 88% восточных немцев высказывались в поддержку демократии, то в 2002 таковых набралось только 50% . В 2007 году почти две трети (61%) были недовольны конкретным осуществлением демократии в ФРГ . Относительное большинство (49%) оценивает опыт ГДР скорее позитивно, чем негативно и только 16% отклоняет подобные позитивные оценки .

Роль восточных немцев в общественно-политической жизни единой Германии весьма незначительна. Их членство в политических партиях сократилось с 5,1 в 1992 г. до 2,6 % в 2007 году . Об участии в гражданских инициативах в 2006 году заявила еще меньшая доля опрошенных - всего 0,9 % . Что же случилось за 20 лет после демократического прорыва осени 1989 года?

Многие политологи констатируют возникновение в Восточной Германии отдельной политической культуры, которая значительно отличается от политических ориентиров Германии Западной. В качестве причин этого феномена чаще всего называются, с одной стороны - влияние воспитания в ГДР (социализационная гипотеза), а с другой - экономическая ситуация в новой объединенной ФРГ (ситуационная гипотеза).

Еще одно объяснение восточногерманской "особости" предлагает социолог, научный сотрудник маннгеймского Центра социальной политики Кристофер Ставенов . В статье для журнала "Дойче архив" "Почему Германия все еще не объединилась? Возникновение особой политической культуры в восточных немецких землях" он проанализировал комплекс факторов, в силу которых восточная и западная части страны не стали подлинно единым целым даже спустя 20 лет после воссоединения. В первую очередь, по мнению Ставенова, особая восточногерманская идентичность есть продукт не сложившегося в ГДР особого менталитета, а мелкобуржуазной социальной структуры, сформировавшейся из-за постоянной утечки среднего класса и представителей высших слоев общества. Оттого в восточногерманских землях до сих пор недостает элитарного слоя, способного руководить переходом бывших земель ГДР к рыночному обществу и демократии. Во многих регионах Восточной Германии экономическая, общественная и культурная жизнь несет на себе отпечаток упадка. Большинство руководящих кадров - выходцы из западногерманских земель.

Индустрия Восточной Германии также находится в руках западногерманских или иностранных концернов. Безработица на востоке выше, а уровень жизни значительно ниже, чем в западной части страны. Вследствие этого большинство восточных немцев чувствуют себя людьми "второго сорта", что неотделимо от их особой идентичности, как и их постоянное обращение к воспоминаниям о ГДР.

Ментальное и социальное наследие ГДР и осень 1989 года .

ГДР обладала "двойной политической культурой", которая определялась различными политическими представлениями руководителей и руководимых . Политологи исходят в своих исследованиях из того, что господствовавшая в Восточной Германии реальная политическая культура имела мало общего с официальной идеологией . Социалистическая культура была принята обществом там, где она соединялась с давней традицией авторитарной политической культуры Германии, с ее классическими образцами подчинения высшей власти: послушанием, дисциплиной и готовностью к подчинению. Сохранению этой традиции способствовала характерная черта реальной политической культуры ГДР - типичный для эры Хониккера уход в частную жизнь. Граждане ГДР обустраивали себе свободное пространство в частной жизни в обмен на формальное выполнение политических требований и обязанностей. Следствием этого стало полное вытеснение индивидуума из общественно-политического процесса.

В результате модернизации общества кажущийся стабильным порядок к концу 1980-х годов зашатался. Личные контакты и западные средства массовой информации вовлекали восточных немцев в орбиту западной цивилизации. Открытость по отношению к Западу стала свойственна обществу ГДР начиная с поколения молодежи 60-х годов, которые, как и их западные ровесники, носили длинные волосы, слушали западную рок-музыку и стремились к свободному проявлению личности . Кроме того, с социально-экономической точки зрения ГДР была таким же современным индустриальным государством, что и Западная Германия с характерными для нее сильной социальной политикой, развитием образования, применением женского труда и либерализацией частной сферы. Следствием этой открытости стала смена ценностей и плюрализм форм частной жизни. В 1990 году постматериальные ценности (свобода и самореализация личности) в ГДР были так же распространены, как и в ФРГ . Эта смена ценностей подорвала застывшую социалистическую систему, которая была не в состоянии удовлетворить растущие потребности граждан ГДР в самореализации.

Благодаря этой конъюнктуре слабой оппозиции в ГДР удалось мобилизовать большую часть населения против режима. Разумеется, настаивает Ставенов, это было антагонистическое партнерство. На начальной стадии оппозиция стремилась к демократическому реформированию социализма, к некоему третьему пути между капитализмом и социализмом с демократическими элементами в основании . Большинство же граждан, напротив, с самого начала предпочитало скорейшее объединение с ФРГ и введение единой валюты.

События осени 1989 стали актом пробуждения гражданского общества , броском к "политической самоорганизации . На локальном и региональном уровне гражданские инициативы, рабочие группы и разного рода комиссии заполнили возникший сразу после революции властный вакуум . Немалая часть населения встала на защиту своих интересов и деятельно участвовала в решении общественных вопросов, таких как, например, лишение власти службы государственной безопасности. Это показало, что подданные, казалось бы полностью ушедшие в частную сферу, тоже могут повести себя как сознающие свои права граждане.

Только позже стали заметны ключевые слабости свежеиспеченного восточногерманского гражданского общества. Ему не хватало новой элиты, которая бы основывалась на широком базисе и была бы готова перенять власть. Хотя оппозиции, перешедшей постепенно в гражданское движение, удалось смести старый режим, она не располагала реалистичной концепцией дальнейшего развития. Туманные представления о реформированном социализме противоречили настроениям большей части населения ГДР. Кроме того, гражданское движение отличалось антиэтатизмом, что делало его еще более неспособным взять на себя ответственность и политическое руководство .

Эту слабость элиты Ставенов отчасти объясняет разделом Германии в результате Второй мировой войны, после которого у многих недовольных была возможность уехать из восточной зоны на запад. Так в результате эмиграции Восточная Германия потеряла городскую интеллигенцию и имущий средний класс. А именно эти социальные группы представляют собой естественный противовес государственному давлению и образуют во многих странах оплот гражданского общества. В бывшей ГДР возникла социальная стратификация, состоявшая исключительно из различных фракций низшего класса и одной избранной управленческой элиты . Это привело к тому, что после перемен 1989-90 гг. в ГДР, в отличие от Польши и Венгрии, не было заметно ни примет реструктуризации, ни всеобще признанных элит.

Экономический и социальный перелом после воссоединения Германии

ГДР, признают Ставенов и другие современные немецкие авторы, не просто так характеризовалась как "общество рабочих" - работа имела там огромную ценность и обеспечивала достойную социальную позицию . Переход от плановой экономики к рыночной обернулся для граждан ГДР переходом от "общества рабочих" к "обществу безработных". В Западной Германии становление демократической политической культуры происходило в свое время на базе экономического подъема. В бывшей же ГДР новый посткоммунистический порядок идентифицировался с массовым уничтожением старых, связанных с прежним режимом экономических структур, на месте которых не возникало ничего нового.

С 1990 по 2002 год число занятых на территории Восточной Германии сократилось с 8,6 до 6,1 млн . Несмотря на все социальные меры правительства, процент безработных на Востоке и к 2009 году остался по-прежнему в два раза выше, чем на Западе (14,2% против 7,1%) . Остановка предприятий и массовые увольнения стали для восточных немцев ключевой составляющей первых лет существования объединенной Германии и неотъемлемой частью их коллективной памяти.

В вопросе принятия новой политической системы подобный опыт играет далеко не последнюю роль. Безработица на Востоке - в отличие от западной части Германии - возникла в результате общественного перелома и воспринимается как его составная часть. Прежде личные трудовые заслуги выступали в качестве залога прогресса "социалистического общества" и обладали символическим капиталом в соответствии с этой важной ролью. Полезность для общества, высокий статус рабочего и уравнительная политика - эти социальные установки были в ГДР центральными. Исходя из них, потеря работы означает не только потерю стабильности и безопасности, но также и фундаментальную потерю собственной значимости.

После объединения население бывшей ГДР стало стремительно уменьшаться, и не только из-за падения рождаемости. Отсутствие перспективы в плане работы привело к массовой миграции восточных немцев в западную часть страны. Население восточных земель сократилось на 1,5 млн. человек, то есть примерно на 10% . Но демографический регресс был только одним аспектом неслыханного процесса "сморщивания", охватившего бывшую ГДР. Вот как охарактеризовал этот феномен профессор социологии Вольфганг Энглер: "Обеднение Восточной Германии представляет собой процесс неуклонного сокращения и предсказуемого результата - сокращение по всем параметрам. Население, города, фабрики, люди в их социальном масштабе - все уменьшается" . А учитывая огромное значение предприятий в общественной жизни ГДР, экономический слом и кризис посткоммунистического периода означали не только индустриальное, но также и культурное и социальное обеднение региона.

Процесс "сморщивания" Восточной Германии Ставенов предлагает рассматривать также и с точки зрения дефицита элиты на территории бывшей ГДР. Гражданское общество и оппозиционные элиты - если они вообще появились - были в 1990 году еще очень слабы. По этой причине отсутствовало и серьезное представительство интересов ГДР в процессе объединения . Потому шоковая терапия восточногерманской экономики, приведшая к сокращению государственных предприятий на 80-90%, была воспринята населением как давление извне.

Возникновение особой восточногерманской идентичности

Очевидная победа "Альянса для Германии" (48% членов этой организации - выходцы из ХДС и демократического фронта) на выборах в Народную палату в марте 1990 года показала, что большинство населения Восточной Германии желало после развала ГДР присоединения к ФРГ. И впоследствии более 90% граждан бывшей ГДР оценивали объединение как правильное решение . При этом восточные немцы не растворились в западногерманском обществе, а сохранили особую идентичность. Так, в 2008 году только 42% восточных немцев идентифицировали себя с гражданами объединенной Германии, тогда как 75% - с представителями Восточной Германии . Для проявления этой особой восточногерманской идентичности существует множество причин.

Объединение Германии носило асимметричный характер: это было не объединение двух стран, а вступление ГДР в федерацию земель Западной Германии. Этот принцип был одобрен избранными представителями народа обоих государств (Бундестагом и Народной палатой), заключившими на основании статьи 23 Основного закона ФРГ договор об объединении. При этом они сознательно отказались от возможности (также предоставлявшейся конституцией, статья 146) разработки новой конституции на основании решения народного референдума. Избранный путь позволил Западной Германии сохранить всю ее институциональную структуру в переходный период и осуществить быстрое объединение . Но это прагматичное решение легло тяжелым бременем на внутреннее единство Германии.

Необходимость приспосабливаться к западногерманским порядкам привела к тому, что уже вскоре после объединения бывшие граждане ГДР почувствовали себя "колонизированными" . Ожидалось, что восточные немцы быстро примут западные ценности, стиль жизни и работы, что в действительности соответствует колонизаторскому типу мышления.

Колонизация, считает Ставенов, выразилась прежде всего в девальвации многих аспектов жизни граждан бывшей ГДР. Делегитимация режима СЕПГ и последующая переоценка всех прежних стандартов в пользу принятия западногерманского образа жизни привели к "обделенности" восточных немцев внутри объединенной Германии. В отличие от других стран социалистического лагеря, где произошла смена только старой политической элиты, ГДР рассталась и с функциональной элитой (в экономике, в управлении, в системе образования - везде, где вступил в силу новый западногерманский квалификационный стандарт). С одной стороны, замена элит была призвана удалить балласт старого порядка, а с другой - повысить их эффективность и профессиональность. Поначалу население бывшей ГДР также находило это необходимым. Однако замена элит не ограничилась первыми годами после объединения, а продолжалась как минимум до 2003 года. Так, в конце 2003 года на территории бывшей ГДР 38% начальников низового звена (для сравнения: в 1997 году - 21%), 48% директоров предприятий (в 1997 году - 43%) и половина руководителей ведомств являлись выходцами из западногерманских земель .

Приватизация прежней "социалистической собственности" также усилила ощущение колонизации в бывшей ГДР. В результате приватизации только 5% этой собственности осталось у восточных немцев, 85% попало в руки западных немцев и 10% досталось иностранным гражданам. В связи с этим нельзя просто отмахнуться от оценок ученых левой ориентации из исследовательского центра Берлин-Брандербург, квалифицирующих Восточную Германию как "регион с капиталистической рыночной экономикой без собственного капитала и собственных капиталистов". Социолог Пауль Виндольф сумел показать, что некоторые области экономики Восточной Германии являются намного более "капиталистическими", чем социальная рыночная экономика Западной Германии. Большинство восточногерманских предприятий утратили свою технологическую и экономическую самостоятельность и функционируют как "сателлиты" нескольких западных концернов, во всем зависимые от хозяев . Геттингенский социолог Бертольд Фогель также оценивает ситуацию в Восточной Германии как продукт "зависимой экономики" .

Отмеченная асимметрия социальной и экономической ситуации в Германии, пережитый восточными немцами опыт колонизации объясняют, почему подавляющее большинство из них ощущают дискриминацию. С 1990 года более 80% восточных немцев при опросах регулярно называют себя "гражданами второго сорта", считая это следствием объединения. С середины 90-х годов даже долгосрочные прогнозы развития Германии предсказывают, что восточные земли и в перспективе останутся отстающими. Ответственность за это возлагается на западногерманские земли.

Таким образом, возникла особая восточногерманская идентичность, для которой важную роль играет сохранение дистанции по отношению к Западной Германии. При этом восточным немцам, чувствующим себя "гражданами второго сорта", может угрожать потеря самоуважения в рамках их социальной самоидентификации. В соответствии с теорией социальной идентичности Генри Тайфеля, население выводит свою социальную самооценку из сравнения с высшими по статусу социальными группами . Для восточных немцев такой высокостатусной группой являются западные немцы, принадлежность к которым для первых практически исключается. Поэтому восточные немцы формируют собственную идентичность, которая зиждется на позитивной оценке восточногерманских стереотипов, с одной стороны, и обесценивании западногерманской группы, с другой.

Именно на этом фоне происходят изменения в политической ориентации восточных немцев. Все более позитивная оценка жизни в ГДР, распространяющаяся негативная оценка демократии в ФРГ и в целом ослабление доверия к демократии в качестве образцовой формы правления могут рассматриваться как часть стратегии самоутверждения восточных немцев.

Обесценивание демократии в свою очередь блокирует развитие на Востоке активного гражданского общества, потенциал которого столь ярко проявился осенью 1989 года. Тогда восточные немцы показали бо льшую по сравнению с западными немцами готовность к протесту и активность в манифестационном движении. В последующие же годы участие жителей восточных земель в политической жизни оказалось весьма пассивным. Но чтобы повысить качество экономической и общественной трансформации в восточных землях, пассивного недовольства и даже протеста недостаточно. Необходимы еще деятельное участие самих восточных немцев в гражданских инициативах и способность брать на себя ответственность за политические решения, конструктивное участие в демократической исполнительной власти. Недостатки развития восточногерманских земель было бы неправильно приписывать только наследию ГДР. Авторитарная политическая культура ГДР сопровождалась прогрессивными тенденциями к изменению, породившими осень 1989 года. И сегодня, при всех негативных пророчествах социологов, современный восток страны отнюдь не вернулся к прежней практике ГДР, где граждане прятались от политики каждый в своей нише. Однако социальное наследие ГДР - прежде всего эмиграция среднего и высшего класса - мешает развитию демократического потенциала. На территории бывшей ГДР все еще не сформировалась новая элита, способная руководить ее развитием. Это еще больше усиливает общую асимметричность между двумя частями объединенной Германии.

Политическое размежевание восточных и западных земель превращает невыгодную для ГДР ситуацию в замкнутый круг проблем: восточногерманская бедность ведет к отказу от ответственности за изменения, что, в свою очередь, тормозит преодоление этой бедности. Усугубляют положение социальная слабость элит бывшей ГДР и стремление восточных немцев отгородиться от своих западных сограждан. Бывшая ГДР нуждается в предпринимательском духе - не только в бизнесе, но также и в социальной и политической сферах. Средний и высший класс, традиционно являющиеся носителями этого предпринимательского духа, после объединения покинули территорию ГДР, а старые социалистические элиты потеряли свой статус. Остается надеяться только на трансформацию сознания, которая даст восточным немцам личностей, способных эффективно действовать в новом экономическом и политическом контексте.